С другой стороны, случалось мне нередко достигать и таких результатов, что, разговаривая и убеждая, зарапортуешься до того, что начнешь уверять обвиненного, что я тут ничего, что я тут так, что я совсем не виноват в том, что мне, а не другому поручили следствие, что я, собственно говоря, его друг, а не гонитель, что если… и остановишься только в то время, когда увидишь вытаращенные на тебя глаза преступника, нисколько
не сомневающегося, что следователь или хитрейшая бестия в подлунной, или окончательно спятил с ума.
Неточные совпадения
По своей манере писать и выражать себя я никогда
не мог быть
сомневающимся.
Я засмеялся и говорю: «Слушай, говорю, генерал, если бы кто другой мне это сказал про тебя, то я бы тут же собственными руками мою голову снял, положил бы ее на большое блюдо и сам бы поднес ее на блюде всем
сомневающимся: „Вот, дескать, видите эту голову, так вот этою собственною своею головой я за него поручусь, и
не только голову, но даже в огонь“.
Я сам понимал, что мысль эта нелепа: теперешняя бессистемная,
сомневающаяся научная медицина, конечно, несовершенна, но она все-таки неизмеримо полезнее всех выдуманных из головы систем и грубых эмпирических обобщений; именно совесть врача и
не позволила бы ему гнать больных в руки гомеопатов, пасторов Кнейппов и Кузьмичей.
Философия критическая, раздвоенная,
сомневающаяся не знает философского Эроса,
не имеет пафоса познавательной любви.
Сомневающийся не может выбрать между плохой бесконечностью, дурной множественностью истин, навязывающихся данным миром необходимости.
Рефлектирующий и
сомневающийся не может быть активным в мире,
не может быть воином, он весь погружен в ослабляющее его самораздвоение, он
не уверен в той активной, творческой силе, которой мог бы воздействовать на мир.
Если задумчивость имеет источником сомнение, то она для обывателей выгодна. Сомнение (на помпадурском языке) — это
не что иное, как разброд мыслей. Мысли бродят, как в летнее время мухи по столу; побродят, побродят и улетят.
Сомневающийся помпадур — это простой смертный, предпринявший ревизию своей души, а так как местопребывание последней неизвестно, то и выходит пустое дело.
Елена очень хорошо понимала, что при той цели жизни, которую она в настоящее время избрала для себя, и при том идеале, к которому положила стремиться, ей
не было никакой возможности опять сблизиться с князем, потому что, если б он даже
не стал мешать ей действовать, то все-таки один его
сомневающийся и несколько подсмеивающийся вид стал бы отравлять все ее планы и надежды, а вместе с тем Елена ясно видела, что она воспламенила к себе страстью два новые сердца: сердце m-r Николя, над чем она, разумеется, смеялась в душе, и сердце m-r Жуквича, который день ото дня начинал ей показывать все более и более преданности и почти какого-то благоговения.
И
сомневающийся,
не получив на свой вопрос никакого ответа ни от тех, ни от других, остается, как и был прежде, без всякого руководства в жизни, кроме побуждений своей личности.
Одни из
сомневающихся, по рассуждению Паскаля, сказав себе: «а что как правда всё то, чем пугают фарисеи за неисполнение их предписаний», исполняют в свободное время все предписания фарисеев (потери
не будет, а выгода может быть большая), а другие, соглашаясь с книжниками, прямо отрицают всякую другую жизнь и всякие религиозные обряды и говорят себе: «
не я один, а все так жили и живут, — что будет, то будет».
И
сомневающийся, видя на жизни всех людей, живущих для личного блага, и на жизни самих фарисеев, живущих для того же, неправду этого объяснения,
не углубляясь в смысл их ответа, прямо
не верит им и обращается к книжникам.